Владимиру Соколову

Идти по раскаленному песку босиком почти невозможно. Катька прыгает с одной ноги на другую, стараясь ступать только на пятки. Сзади идут Анна Григорьевна, мать Катьки, и старший брат Виктор; они молчат и мрачно смотрят на прыгающую Катькину фигурку.

— А эти прыжки начинают меня раздражать! — вдруг резко говорит Виктор, бросая недокуренную папиросу. — В конце концов ей почти пятнадцать лет.

— Не почти, а еще полгода, — говорит, не оборачиваясь, Катька, — я родилась 23 декабря 1938 года, а сейчас июль пятьдесят третьего.

— Все равно от пятидесяти трех отнять тридцать восемь — это пятнадцать, — обращается Виктор к матери.

Анна Григорьевна молча слушает Виктора, потом переводит взгляд на Катьку и невольно улыбается.

— Теперь ты видишь, в какой обстановке я должен работать. Как хорошо, что ты приехала! Нет! Я бы тут с ней с ума сошел.

Катька прекрасно слышит слова Виктора, но решает, что как-либо реагировать на них не стоит. Но вдруг неожиданно для себя поворачивается к нему и кричит:

— А тебя ученики будут ненавидеть!

Виктор учится в педагогическом институте, через год он кончает его и будет преподавателем математики.

Виктор оставляет без внимания слова Катьки и продолжает:

— Ну зачем ей велосипед? Ведь здесь песчаная почва. Как она будет кататься? Это просто очередной каприз. И вообще в ее воспитании мы абсолютно не придерживаемся никаких педагогических правил. Пора ей понять — у нее нет нянек. Наш отец в ее возрасте служил в мальчиках. Пусть она сама едет за велосипедом! Пора ее приучать к самостоятельности.

Через десять минут они были уже на пристани.

Катька чувствовала себя именинницей: было решено, что за велосипедом поедет она одна.

Виктор сбегал домой и принес Катьке пальто и тапочки.

— Главное — не потеряй квитанцию, по ней на вокзале ты получишь велосипед, — говорит Анна Григорьевна. Она только вчера приехала из Москвы в Запорожье, а так как до Каменки, где отдыхали ее дети, нужно было добираться еще пароходом, то, сдав велосипед на вокзале в камеру хранения, она приехала налегке, решив, что Виктор съездит за ним.

Катька очень боялась, как бы мама не раздумала, поэтому, как только подошел пароход, она одной из первых вбежала на палубу. Потом, заняв место на самом верху, она посмотрела вниз, на берег. Там стояли мама и Виктор, они что-то кричали Катьке, из-за шума винта она ничего не расслышала, но на всякий случай кивнула головой и крикнула:

— Ладно!

Пароход загудел басовито, раскатисто и отчалил от пристани. Солнце жгло немилосердно, и Катька пошла искать тень. Она спустилась вниз, во второй класс, и, побродив немного, наткнулась на книжный киоск. Там она купила книгу, нашла свободное кресло, села в него и, придав лицу строгое выражение, начала читать. Но читать Катьке так и не удалось, потому что она почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной и заглядывает через плечо в книгу. Катька обернулась. Сзади стоял загорелый капитан в зеленой гимнастерке.

— Ну как? — кивнул он в сторону книги.

— Ничего, очень верные мысли, — ответила Катька.

Военный улыбнулся и спросил, куда она едет.

— В Запорожье. А вы?

— Тоже. — Военный начал расспрашивать Катьку, зачем она едет туда, как ее зовут и есть ли у нее братья и сестры.

Катька обстоятельно объяснила ему, что едет за велосипедом, что у нее есть брат Виктор, а ее зовут Катей.

Оказалось, что военного зовут Никанором Ивановичем и что в Запорожье он едет только на один день, как и Катька.

Потом ей надоело сидеть на одном месте, и она пошла на палубу.

— Девочка, ты с экскурсией?

Перед Катькой стоял мальчишка с чуть-чуть раскосыми и черными до синевы волосами.

— Почему это с экскурсией? — Катька презрительно хмыкнула. — Нет, я одна.

— А то к нам все время экскурсанты приезжают. Из Москвы, отовсюду, и все в Каховку. Так ты здешняя?

— Нет.

— А откуда?

— Из Москвы.

— Ну?! — мальчишка сразу оживился. — Расскажи, как у вас там. Здорово, наверно?

Катька рассказала мальчишке про университет на Ленинских горах, про новую линию метро, потом сообщила, что с первого августа откроется сельско-хозяйственная выставка, и тут же пересказала ему все, что слышала о ней по радио.

Мальчишка с восторгом слушал Катьку, и, когда подъезжали к Запорожью, они уже были друзьями. Мальчишка вызвался ходить с Катькой по городу весь день. Звали его Колей. Запорожье — его родной город.

Очутившись на улице, ребята пошли к трамвайной остановке, чтобы сразу поехать на вокзал за велосипедом.

Вдруг Коля дернул Катьку за рукав:

— Бежим!

— Что с тобой? — не поняла Катька.

— Что... что... Видишь, вон там такая полная в полосатой кофте? Ну, около тополя, — Коля показал в сторону трамвайной остановки.

— Ну, вижу.

— У нее за спиной наша учительница по математике.

— Квадратный корень извлекает или делится у нее что-нибудь без остатка, — бесстрастно заметила Катька. — Я их знаю, у меня у самой брат математик.

— Давай обойдем, а то здороваться надо будет!

— Ой! — Коля замер на месте. — Заметила! Все, теперь я погиб.

Он тянет Катю за рукав, и они бегут за угол.

— Почему это погиб? — Катя с интересом смотрит на Колю.

— Тебе не понять!

— Почему это мне не понять, а тебе понять? — Катя начинает злиться.

— Переэкзаменовка у меня. Она велела мне с июля два раза в неделю ходить к ней домой заниматься. Уж июль кончается скоро, а я ни разу у нее не был.

— Ой, какая ерунда! — сказала Катька. — Приезжай к нам, тебе Витька все так объяснит, что даже сам захочешь задачки решать. Ему очень подопытные нужны. Он все на мне выезжает. Мы уже высшую математику с ним проходить начали.

Но тут подошел трамвай, и Коля, увидев, что учительница садится в первый вагон, вошел с Катей во второй.

Все места в вагоне, кроме одного, были заняты.

Вдруг Коля побежал и сел на свободное место. Когда Катя подошла к нему, он встал и, обращаясь к ней почему-то на «вы», сказал:

— Садитесь, Катя.

Катя посмотрела на его, ставшее сразу очень серьезным лицо и засмеялась:

— Сказать, кто ты?

— Ну? — Коля насторожился.

— Ты взрослым притворяешься!

— Я? Притворяюсь? Взрослым? Ну, знаешь!

У Коли был такой вид, что Катьке показалось, скажи она еще слово, он полезет драться.

Катька встала и, засунув руки в карманы, сказала с вызовом:

— Конечно. Иначе бы ты меня на «вы» не называл. А то, подумаешь, изобразил из себя кавалера с дамой.

— Может, ты себя считаешь дамой?

— Хотя бы!

— Ха-ха-ха, дама! С крысиными хвостами...

— Ах, вот как! Я тебя совсем не хотела обижать, но если ты так реагируешь, то у тебя просто нет чувства юмора! — Катька выскочила почти на ходу трамвая, за ее спиной захлопнулись двери. Потом она увидела в трамвайном окне растерянное Колино лицо. Трамвай отошел от остановки.

«И зачем я ему дала свой адрес?» Катька почему-то вспомнила маму Нади Пономаревой, которая очень часто говорила одну и ту же фразу: «Вот вернуть бы мне молодость, я все сделала бы теперь наоборот. Сколько бы ошибок я не совершила!»

«Да, — подумала Катька, — кажется, я совершила в своей жизни ошибку! — И она тихонько пошла в ту сторону, куда ушел трамвай. — Как странно, тротуары асфальтовые, а мостовая булыжная, это, наверно, от старой жизни осталось».

На другой стороне улицы Катька увидела большое красивое здание из серого камня. Над входом в дом висела громадная вывеска с черными буквами: «Ресторан «Днепр».

И тут Катя вспомнила, что мама велела ей обязательно зайти куда-нибудь пообедать. Катя посмотрела на сверкающие застекленные двери ресторана с красивой надписью «Днепр» и подумала: «Вот уж сюда мама, конечно, не пошла бы обедать» — и решительно направилась к двери.

Дверь оказалась вертящейся, и от неожиданности Катька не успела повертеться в ней, но тут же решила, что повертится на обратном пути, потому что, если она вернется сейчас, это будет выглядеть несолидно.

Катька сделала несколько шагов и остановилась. Навстречу ей, мягко ступая по ковру, шел швейцар с золотыми нашивками на воротнике.

— Ты за папой, девочка? — швейцар вежливо нагнулся к Катьке.

Буря негодования охватила Катьку. Ей захотелось наговорить этому полному, довольному человеку тысячу неприятных слов. Неужели она, в новом красном пальто с красивым разрезом сзади, с громадными карманами по бокам, не похожа на человека, самостоятельно пришедшего в ресторан!

Но Катька сдержалась и ответила ему чужим голосом:

— Нет, я сама.

«Как я сухо ответила!» — довольно подумала она. Затем отдала ему пальто, подошла к зеркалу, пригладила волосы и постаралась придать лицу более серьезное выражение, для чего подняла левую бровь.

Ей давно, еще в шестом классе, одна девочка сказала, что, когда человек поднимает одну бровь, он кажется умнее, чем на самом деле. Потом, стараясь не опускать бровь, Катька отошла от зеркала.

В это время ее внимание привлекли две дамы, вышедшие из боковой двери. «Парикмахерская! — удивилась Катька. — Как это я сразу не заметила! Может, пойти остричь косы?»

Она замедлила шаг.

Одна из дам, в ярко-желтом платье с черными пуговицами, устало опустилась в кресло у зеркала:

— Ну, вот видишь, Нонна, его нет. Посмотри, у меня не пачкают ресницы? Эта тушь отвратительна. Ты понимаешь? Его все нет! Ведь мы точно договорились на три часа, — она откинула назад свои рыжие волосы и прислонилась к спинке кресла. — Что ж! Я его подожду. Ты понимаешь? Я! — и она выразительно посмотрела на собеседницу. — Я буду ждать его! Понимаешь? Его!

И она скорбно поджала губы. Потом томно, взглядом мученицы, посмотрела на Катьку и сказала:

— Но это будет моя последняя уступка.

Катьке очень понравилась эта фраза, и она стала подниматься по мраморной лестнице, представляя, как бы выглядела она сама с накрашенными ресницами и в ярко-желтом платье с черными пуговицами.

Потом она подумала, как бы поразился швейцар, увидев ее такой повзрослевшей, и, окончательно развеселившись, вошла в зал.

И сразу ее поразило то, что шторы на окнах спущены, а люстры зажжены. «Странно, совсем не экономят электричество!»

— Катя! — кто-то вдруг окликнул ее. У окна, в самом углу зала, сидел военный, с которым она разговаривала на пароходе. — Иди сюда! — он помахал Катьке рукой.

Когда она подошла, он познакомил ее с усатым мужчиной, который сидел за этим же столом, назвав его другом детства и директором совхоза «Красный луч», потом встал и, пододвигая стул, сказал:

— Садитесь, Катя.

«Совсем как Колька, — усмехнулась про себя Катька, — ведь на пароходе он меня на «ты» называл!» И вдруг неожиданно для себя сказала:

— Я сяду, но это будет моя последняя уступка.

— Что? — военный даже сел от неожиданности.

Директор совхоза «Красный луч» захохотал так громко, что к их столику сразу подошла официантка.

Катька взяла меню и стала выбирать блюда.

— Мама наверняка заставила бы меня есть лапшу. Все-таки как приятно быть самостоятельной! — сказала она и выбрала суп харчо.

«А здорово это я сострила насчет последней жертвы! — подумала она. — Сразу всех развеселила».

Из ресторана Никанор Иванович, директор совхоза «Красный луч» и Катька выходили вместе. Оказалось, что у Никанора Ивановича и у Катьки были куплены билеты на один и тот же катер, который шел до Каховки. В семь часов катер должен был уйти из Запорожья.

Катька пошла в сторону вокзала. Идти в пальто было нестерпимо жарко, но Катька не снимала его, чтобы не выглядеть девчонкой, и вообще, чтобы у нее был вид приезжего человека. Она шла по незнакомому городу, и ей казалось, что все смотрят на нее и стараются угадать, откуда она приехала.

По дороге Катька купила билет в кино на пять часов, потому что ей очень понравилось название картины: «Мечты на дорогах».

Затем взяла на вокзале велосипед и поехала на нем на речной вокзал, чтобы сдать его там в камеру хранения.

Воздух неподвижный, жаркий, даже ручки велосипеда накалились, песок растекается под колесами, и ехать очень трудно. Катька свернула в переулок к реке. И вдруг ее осенила мысль: «А что, если поехать домой не на пароходе, а на велосипеде?»

Это было так здорово и так неожиданно, что Катька даже сняла пальто и привязала его к багажнику.

«Это изумительно, — подумала она, — ехать по неизвестным местам, делать привалы, может, даже остаться ночевать в лесу. Только нужно будет не забыть купить спичек для костра».

Единственное, что останавливало Катьку, это то, что дома будут беспокоиться, не встретив ее с пароходом, но тут она вспомнила, что пароход идет не так уж быстро, и успокоилась.

«Ничего, поеду со скоростью парохода».

Но вдруг она почувствовала, что заднее колесо как-то осело и ехать стало совсем трудно. Неужели ниппель подкачал?

Катька слезла с велосипеда и осмотрела колесо: большой кусок зеленого бутылочного стекла торчал из покрышки.

«Ну вот и приехала!» — она со злостью швырнула осколок в сторону. Затем прислонила велосипед к забору, сама села рядом на траву и задумалась: что же делать дальше?

— Тетя, это твой велосипед? — перед Катькой стоял мальчишка лет шести, одной рукой он держал за ошейник лохматого черного пса, а другой трогал разноцветную сетку на заднем колесе велосипеда. Лицо мальчишки заплакано, глаза покраснели от слез, нос чуть-чуть припух, а по щекам размазана грязь. Мальчишка слегка всхлипывал.

— Ты почему плачешь? — спросила Катька.

Тот сразу же, по-видимому вспомнив о какой-то своей обиде, громко, на всю улицу снова заревел.

— Перестань плакать, слышишь! — Катя достала носовой платок и вытерла ему слезы. — Кто тебя обидел?

— Я маму потерял, — сказал мальчишка и снова всхлипнул. Все это время он крепко держал собаку за ошейник.

— Маму потерял? Ну, это не беда, — улыбнулась Катька. — Мы ее найдем.

«Что же делать? Отвести его в милицию? Тогда в кино опоздаю. А что, если взять его с собой!»

— Во-первых, перестань плакать, а во-вторых, скажи, как тебя зовут.

— Меня зовут Вовой, а мою маму Людмила Николаевна. Ты ее правда найдешь?

— Конечно, только сначала мы пойдем в кино, а потом найдем маму. Ты любишь ходить в кино?

— Люблю. А на велосипеде ты меня покатаешь?

Катя посадила Вову на седло, велела крепче держаться за руль и осторожно повела велосипед сбоку. Вова уже не плакал, ему очень нравилось ехать на велосипеде, а еще больше он любил ходить в кино.

— А как ты маму потерял? — спросила Катя.

— Мама ушла в дом, а мне сказала: «Стой и никуда не уходи». Я стоял-стоял, потом она пришла.

— Кто, мама? — не поняла Катька.

— Собака. И хотела убежать, я ей дал конфетку, она и не ушла. А потом смотрю, а мамы все нет. Я ждал-ждал. Потом пошел ее искать.

— Так зачем же ты убежал от этого дома?

— А мама, наверное, меня не заметила и ушла, я и побежал ее искать.

Придя на речной вокзал и сдав там велосипед в камеру хранения, они отправились в кино.

Собака грустно и деловито семенила за ними.

Конечно, в здание собаку не пустили, хоть Катька старательно и загораживала ее от билетера.

Потом в зале в течение всего сеанса Вова вертелся и спрашивал, как она думает, убежала собака или ждет их, спрашивал тихим шепотом, но на них постоянно шикали.

Когда сеанс кончился, они вместе с толпой вышли на улицу. Картина произвела на Катьку очень сильное впечатление, поэтому, очутившись на улице, она не сразу поняла, где находится. И было как-то странно после этой картины увидеть самую обыкновенную площадь у кинотеатра, самых обыкновенных людей, торопившихся куда-то, очередь около билетной кассы. Катька посмотрела вокруг и подумала, какая у нее прозаичная жизнь и какая она сама нерешительная и что, конечно, она не смогла бы украсть машину, как это сделал главный герой картины.

«Обязательно нужно будет поступить в школу шоферов, как только вернусь в Москву», — решила Катька.

— Хорошее кино, — авторитетно заявил Вова, как только они отошли от кинотеатра. — Все машины, машины. Такое любовное.

— Какое? — удивленно переспросила Катька.

— Любовное. А ты разве не любишь машины?

— Вон ты о чем! — Катька засмеялась.

Но тут она взглянула на часы и ахнула. Стрелка показывала без пятнадцати семь. Катер на Каменку отходил в семь часов ровно.

«Что же делать? — стала решать Катька. — Остаться и отвести его в милицию — тогда билет пропадет, а на другой у меня нет денег».

— Ладно, — сказала она вслух и взяла Вову за руку, — бежим на вокзал, а там что-нибудь придумаем.

Конечно, Катька могла бы отдать Вову дежурному на пристани, но она уже привыкла к этому забавному мальчишке, и ей не хотелось отдавать его какому-то чужому человеку. К тому же он был первым человеком в жизни Катьки, который назвал ее тетей, да и вообще с ним Катька чувствовала себя взрослой.

Потом она подумала о том, как, наверное, волнуется Вовина мама, потеряв сына, но тут же решила, что за это время его все равно бы найти не успели.

На пристани Катька взяла велосипед и остановилась около причала. До отхода катера оставалось две минуты, и на нем суетились матросы, готовые в любой момент убрать сходни.

«Что же делать? — лихорадочно думала Катька. — Остаться или ехать?»

— Катерина! Какого же черта ты медлишь? Ведь сейчас отходим! — по сходням, размахивая руками, сбегал ей навстречу Никанор Иванович.

Не слушая Катькиных сбивчивых объяснений, он схватил велосипед и вкатил его на палубу. Следом за ним вбежала Катька, крепко держа за руку Вову. Сходни тут же убрали.

— А это кто с тобой? — спросил Никанор Иванович, показывая на Вову, когда суматоха утихла и пассажиры заняли свои места.

— А это... это мой брат, — вдруг соврала Катька.

— А, Виктор, помню-помню. Чудесный пацан, — и он, потрепав Вову по подбородку, отошел в сторону.

— Смотри, наша собака, — Вова дернул Катю за рукав.

И только тут она заметила черного пса, который, неизвестно откуда появившись, во время всеобщей суматохи незаметно проскочил на палубу.

— Вова, смотри, да у него глаз гноится! Как хорошо, что он с нами поехал, мы теперь его вылечим.

— А у нас в детском садике тоже есть собака. Я ее привел в спальню, а Нина Матвеевна меня в угол поставила, а собаку прогнала. А вчера, когда мы уходили из садика, Нина Матвеевна меня поцеловала. — Вова замолчал, посмотрел на воду и добавил: — Перепутала, наверно.

— Чудесный же ты мальчишка, Вовка, — улыбнулась Катя.

Потом она подошла к поручням и стала смотреть на Днепр.

Катька очень любила это время, когда солнце еще не село, но уже чувствуется приближение вечера, когда все краски смягчены и имеют красноватый отлив. Теплый мягкий ветер дует Катьке в лицо, она смотрит на далекие зеленые берега, на безграничную гладь воды, которая вдалеке кажется красной, и вдруг ее охватывает чувство простора, что-то радостное и хорошее наполняет душу, отчего как-то странно замирает сердце, хочется лететь куда-то и сделать что-то очень хорошее.

Раздался резкий звук пароходной сирены.

— Фу, как противно! Совсем как в тревогу во время войны.

Катька сразу вспомнила маму, Виктора. И вдруг почувствовала себя дома, среди них, опять той Катькой, которая вечно все делает не так и которую всегда ругают.

Она посмотрела на собаку с гноящимся глазом, на испорченный велосипед, на Вову, безмятежно сосавшего леденец, и подумала: «Что теперь будет?»